Feb. 14th, 2014

zuzl: (gabi)
начало


Когда похоронил жену - не горевал сильно. Вообще не удивился смерти. Уже был старый, и она тоже. Последние годы ходила молча, жевала, уставившись в окно.
Вот сына похоронил - это да, странно ему было. Но и сын уже был вдовец, и правнуки были у него. Старый сын.
- Сколько же мне лет? не мог вспомнить, стал события перебирать. Какие вехи - войны, наверное. Добрался до первой мировой. Что ж это, мне за сто? Никого уже кругом. Никого, с кем хлеб делил, словом обмолвился.
Ходят чужие вокруг. Вежливые. Помощь предлагают.
Все изменилось, не заметил как. Простыни теперь с резинкой по краям, не комкаются, телевизор - кнопок много, управляется с трудом.
И еда стала другая, развертывать долго, ножницами разрезать упаковку, раньше вынул из газетки - и вот она еда, селедка, хлеб.
Долго текли зимние дни, темнота, уют, тепло в доме. Летом он любил гулять - давно один, легко, свободно. Не слушать монотонную болтовню. Чью? жены? Он и голос-то ее не помнил... А сын и не разговорчив был. Чью болтовню-то? Никто уже не говорил с ним о своем или вообще.
Иногда он доставал газеты из урны. Там кипела жизнь, незнакомые имена, незнакомые названия.
Гуляя по городу, он помнил улицы, заведенный годами привычный маршрут. Вон там был киоск, теперь сюда перебрался. Овощная лавка, пивнушка - эти не менялись. Когда он приехал сюда жить, они уже были здесь. Уже освоенные, обшарпанные, старые. Тут в пивнушке у него завелись друзья, расставались на войну идти, ну еще ненадолго иной раз - в отпуск ездили. Их уже нет, и хозяева сменились три раза.
Сколько он живет уже? А сколько надо? Или можно?
Вон они, другие, выносят их, сначала в колясках, потом в гробах. А между - побегают на своих двоих, походят туда-сюда. В колясках сами плачут, а в гробах помалкивают, за них плачут вокруг.
Когда за ним заплачут? А вдруг никогда? Ему стало странно весело: вечный я, что ли? Вот еще через годик проверю.

продолжение следует
zuzl: (gabi)
продолжение 1
начало:
http://zuzlishka.livejournal.com/151449.html


Проверил через годик. Да, пожалуй вечный.
Стал вспоминать, когда боялся смерти? Да все время боялся, когда маленький был, ночами, в темноте. В поезде, когда он влетал в туннель, бешеная темнота кругом...
На войне зажмуривался от ужаса, до красного всполоха. Там другая смерть была, обжигающая, вспыхивающая.
А сейчас? Белая, спокойная. Приличная. Время сделало ее желанной достойной соучастницей жизни. Уважение - умер ста лет от роду в кругу детей и внуков, на своей постели. Пошамкал губами, похрипел - и все, даже не дернулся лишний раз. И одеялом закрыт - срамного нет. Не война - кишки наружу, не безвременная - синюшным младенцем. Непротиворечивая смерть - глядишь на усопшего, и не хочется думать, что жалко вот - не бегает на лужайке, не смеется. Даже если не надоел. Вспоминают не его уже, не вечностарого. Себя с ним вспоминают, вот что.
А с ним и вспомнить некому будет, ушли все.
Ну фотографии - он ли это? И эти рядом, кто такие? Замершие лица. Специально серьезные для воспоминаний. Как на памятник готовились.
Вот они ходят вокруг, спешат, боятся смерти, отгоняют ее в темную пустоту. Закрываются от нее радостью и плачем. Или едой, песнями, торопливым шепотом. А потом замирают и фотографируются. Примеряются к воспоминаниям о себе.

А мне радость небоязлива - просто так, и закрываться не надо. Боялся раньше лишнего подумать: вот радуюсь, а сейчас влетит эта тревога, как бешеный поезд, секундой позже - и нет ее. Только звон в ушах остался, оцепенение, касание страха. Благодарность, что не задело.
Вот раз я вечный, буду в радости жить. Тайной радости. Все равно не поверит никто, что вечный, посмеются, что выжил из ума...
Придуриваться буду - вот я старый, на пороге смерти, жалеющих вокруг собирать. Злорадно. А вы думаете про себя: я молодой, погожу еще, а он вот, уже-уже... А не уже, и не на пороге! Это вы бойтесь за молодость. А мне не надо. Зачем мне молодость, если я вечный?

Вот в детстве недоумевал: ну как же можно исчезнуть навсегда? Нет, есть такая дверка, ушел за нее, а потом смотри оттуда на чужую жизнь. Просто сам не участвуешь, мороженого не ешь, на солнышке не гуляешь, но других-то видишь! Как участвуешь! Вот газету читаешь, телевизор смотришь - и участвуешь в общей жизни. Так и посмертно глядеть будешь!
Вот сейчас и за дверку не зашел, а смотрю, скольжу взглядом по вашей бренности. Детские опасения, жалкая мечта - не лишиться взгляда на чужую жизнь. Вот, не лишился, гляделкой вечной участвовать буду.
Может, я и есть бог? Не создатель, но смотритель? А то и помогатель - школьникам дорогу перейти. Посюсюкать с младенцем, чтобы плакать перестал. Или полицию вызвать, когда драчливые бушуют?
Я знаю про них всё, как ужас отгоняют, цепляются за слова. И умереть боятся, и несчастья переживать в бедности и бессилии. И потерь  - всего боятся. За вечность можно приучиться жить с ними, с потерями.

Вечность - вот что делает раба, нехозяина своей жизни. Лишает веры, лишает действия. Горе от радости не отличает. Рутина, одна рутина, и дней неперечет...
Что же? Вот оно, главное земное благо - смерть. Источник подвигов-свершений, грехов и добродетелей. Вот она, мера жизни. Как истину нашел, заволновался слова подыскивать. Жалкий пафос: сейчас все перечислю, ради чего живут, душой маются, плоть кормят.
А мне и жизнь мерять нечем, раз вечный. Ну сегодня не выпью рюмочку, на солнышке не понежусь - так завтра придет. Раньше спешил, боялся завтрашнего. А как дождь наступит навсегда? А как потом заболею, ноги откажут...

продолжение следует
 

Profile

zuzl: (Default)
zuzl

December 2016

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627 28293031

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 07:31 pm
Powered by Dreamwidth Studios