Apr. 28th, 2013

zuzl: (gabi)
Пыль летела в зарешеченное узкое окошко подвальной тюрьмы проклятого города Ашхабада. Обволакивала лицо, когда была его очередь подышать у окна, посмотреть на дорогу, на серый тополь, скорчившиеся от жары листья. Их гнал ветер - шуршал, кружил - их затейливое движение напоминало о другой жизни, оставленной там.
Там - его уже давно не было, этого ТАМ.
Он попал сюда в феврале. Из окна по стене стекали струйки дождя. Коричневатые от глины. Подмерзали лужицей на полу. Можно было сковырнуть тонкую слюду замерзшей воды, приставить к глазам - тополь расплывался мутным сиянием, как на картине, которую он видел когда-то в другой жизни. Эта другая жизнь была короткой и страстной: бежал с ружьем, остановился на мгновение, на стене в мерцающей золотой раме картина - край леса, дерево на ветру. Повертеть ледышку - и похоже. Приходило воспоминание, как остановился на секунду перед дрожащим деревом. Хотел потрогать, забрать с собой, запомнить.
Тогда кликнули, рванул дальше победителем. А сейчас? Вот ты ним, с этим размытым деревом через волшебную ледышку. И не бежишь, любуйся сколько хочешь.

Народу в камере было немного. Сменялись смертью. Особенно зимой и в саратон*. Саратон приносил колючий песок. Засыпал горло. Горел в глазах. Он боялся этих дней. Боялся остаться один в камере. Даже страх перед доносчиками уступал, и страх перед допросом, пыткой, битьем. Живой рядом внушал надежду. На что? Что выйдет туда, где пыльное дерево? В тюрьме возникла привычка думать о себе как о постороннем. Как о нем расскажут семье, как напишут родным. Он думал так смиренно, иной раз вдохновенно даже, отчего уходил страх и возникало странное успокоение с миром без себя.

Однако, пролетели и эти дни, и он уже сидел на полу в дощатом вагоне. Дремал под стук колес, укрывался руками от ветра из щелей. Холодно. Тут и саратон вспомнишь благодарно. Сколько ехать? Неплохо бы долго, сидишь тихо, не дергают, не бьют. Голодный? так привык уже. В тюрьме ему снились отчаянные сны, стремительные, старательные - вот он карабкается на стену, за ней должно быть море, пошлые сны узилища во все времена - море.
По дороге в лагерь ему снилась тюрьма. Вонючая солома в камере, склизкие стены зимой. Песок летом, колючий ветер сквозь решетки. Пыльный тополь, собака, спящая в его тени. Он скучал по ней - она приходила иногда к окну, и он делился с ней хлебом. Охранник отгонял ее камнями.
-Ты уходи, уходи, а то побьет опять. Он боялся привыкнуть к ней. И сейчас отгонял ее во сне. Не время для дружбы, окаянный он, погубит. Навсегда окаянный. После приговора он понял, что не выбраться ему. Прощай собака, будь осторожна.

______________
*саратон - горячий ветер из пустыни, другие названия - сирокко, шарав, хамсин

Profile

zuzl: (Default)
zuzl

December 2016

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627 28293031

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 21st, 2017 02:44 am
Powered by Dreamwidth Studios